ganna_94 (ganna_94) wrote,
ganna_94
ganna_94

Categories:

НЕПОСТИЖИМАЯ РАНЕВСКАЯ



— Леонид Иосифович! — Козаченко в волнении заерзал в кресле. — Коль скоро наша лирическая пауза затянулась, может, вы заодно уж расскажете и об упомянутой вами Фаине Раневской… Ну, о том, как она ловко отклонила сделанное ей генерал-лейтенантом Грибановым предложение сотрудничать с органами госбезопасности во время вербовочной разработки Дежана?..
Маслов взглянул на часы.
— Ну что ж, пятнадцать минут у нас еще есть… Слушай!
Во-первых, не Грибанов лично делал ей это предложение, ибо в противном случае она никогда бы не нашла сил отказаться…
Олег Михайлович при всем своем маленьком росте обладал недюжинной гипнотической силой и великолепным даром убеждения, неспроста подчиненные называли его «маленьким Бонапартом»… Кроме того, он собеседника видел как на рентгене — насквозь.
Так что, сделай он лично предложение Фаине Георгиевне вступить в тайный Орден секретных осведомителей, вряд ли бы она нашла в себе силы отказать ему, а так… Не только отказала, но и выгоду от игры с сотрудником органов ГэБэ поимела…

На мой взгляд, Раневская и Богословский по своему психологическому складу — близнецы. Оба предрасположены к созданию водевильных ситуаций и розыгрышей. С одним отличием.
Если розыгрыши Богословского можно рассматривать как самоцель, ибо все они были бескорыстны — он с них материальных выгод не имел, а убытки розыгрываемого — не в счет, то розыгрыши, которые устраивала Фаина Георгиевна, я бы даже не розыгрышами — трюками назвал. Потому что все они были направлены на получение каких-то материальных благ и улучшение своих жизненных условий… Впрочем, в этом нет ничего противоестественного… Борьба за выживание. А Раневской, как никому из ее коллег, приходилось-таки драться, чтобы выжить… И на сцене, и в быту.
В общем, на встречу с Раневской Грибанов послал некоего лейтенанта Коршунова, который одновременно был для генерала и порученцем, и своего рода духовником… Уж и не знаю, что в нем Олег Михайлович такого нашел… Ну да, ладно, дело прошлое…
Что из этого вышло, ты сейчас услышишь, я вот только один короткий звонок сделаю Председателю. — Маслов вновь посмотрел на часы.
— Может, мне выйти, Леонид Иосифович? — Козаченко приподнялся в кресле.
— Сиди-сиди, ничего секретного… от тебя я говорить не буду! Снадобье одно Юрию Владимировичу привезли мои бойцы из Швейцарии… А у него как раз время приема лекарства… Надо напомнить шефу… Так что, сиди и жди!
Положив трубку телефона прямой связи с Андроповым, Маслов легко выпростал свое грузное тело из кресла и заходил своей пружинистой походкой по кабинету.
— Да, так вот… Послал, значит, Грибанов этого лейтенанта, младшего опера Коршунова на беседу с Раневской. Предполагалось, что это будет вербовка в лоб…
Предполагал, как выяснилось, Грибанов, а располагала Раневская! Словом, обвела она вокруг пальца этого Коршунова, как мальчишку!
У него, как оказалось впоследствии, за душой всего лишь начальное образование и двухлетнее производственное обучение на токаря на заводе «Красный Октябрь», а мы из-за нищеты своей — нехватки высокоэрудированных кадров выпустили его на рафинированную интеллигентку, народную артистку СССР.
А Раневская проявила себя не только гениальной сценической артисткой, но и величайшей актрисой по жизни… В общем, бестия, а не баба!
Начал Коршунов вербовочную беседу, как тогда было принято, издалека.
И о классовой борьбе на международной арене, и о происках иноразведок на территории СССР поведал Раневской. Процитировал пару абзацев из новой, хрущевской, Программы КПСС, особо давил на то, что нынешнее поколение советских людей должно будет жить при коммунизме, да вот только проклятые наймиты империализма в лице секретных служб иностранных держав пытаются подставить подножку нашему народу, семимильными шагами движущемуся к светлому будущему всего человечества — к коммунизму. Невзначай напомнил также и о долге каждого советского гражданина, независимо от его профессиональной принадлежности, оказывать посильную помощь органам государственной безопасности в их самоотверженном труде по защите завоеваний социализма…
Словом, подал Коршунов себя в наихудшем свете — выступил в роли лектора сельского клуба, а не вербовщика великой актрисы. И, надо сказать, Раневская его сразу раскусила и сразу догадалась, к чему клонит ее визави, но виду не подала.
Ведь стукачество в артистической среде всегда, даже при царях, было очень распространенным явлением, о нем не таясь говорили все представители богемы, оно было притчей во языцех.
А уж в Театре имени Моссовета, да вокруг Фаины Георгиевны… Там вообще агент на агенте сидел и агентом погонял! Ей ли было не знать, что все ее коллеги-артисты уже давно завербованы-перевербованы… Так что это Коршунов считал, что он ведет игру с закрытыми картами, имея старшие козыри на руках, — для нее все его потуги были секретом Полишинеля…
Полагаю, что, вслушиваясь в страстный монолог Коршунова, она прикидывала, как ей элегантней и артистичней уйти от предложения, которое, конечно же, должно последовать в заключение пламенной речи этого опера-недоучки.
Для начала она провела небольшую разведку боем. Спросила: «Молодой человек, а где вы были раньше, когда я еще не успела разменять седьмой десяток?»
«Что вы, Фаина Георгиевна! — вскричал переполошившийся Коршунов, которому показалось, что пароход уходит от причала прямо на его глазах. — Вам больше тридцати никто не дает, поверьте… Вы — просто девочка по сравнению с другими артистками вашего театра!»
Ну ты ж представляешь, Олег Юрьевич, как можно такую глупость в глаза бабушке сказать…
Назвать девочкой знаменитую актрису — это ж верх бестактности!
А Фаина — ничего. Девочка я для вас, ну что ж, значит, девочка, так тому и быть… Женщине, в конце концов, столько лет, на сколько она выглядит…
Закуривает она очередную «беломорину», хитро прищуривается и при этом так спокойно говорит:
«Мне с вами, молодой человек, все понятно… Как, впрочем, и со мной тоже… Сразу, без лишних слов, заявляю: я давно ждала этого момента, когда органы оценят меня по достоинству и предложат сотрудничать! Я лично давно к этому готова, разоблачать происки ненавистных мне империалистических выползней… Можно сказать, что это — мечта, преследующая меня с детства. Но… Есть одно маленькое «но»!
Во-первых, я живу в коммунальной квартире, а во-вторых, что важнее, я громко разговариваю во сне…
Вот и давайте, коллега, а по-другому я вас, молодой человек, и не мыслю, с тех пор как мы встретились. Да, вы — мой коллега! Так вот, давайте вместе, по-чекистски, поразмыслим.
Представьте, вы даете мне секретное задание, и я, будучи человеком обязательным и ответственным, денно и нощно обдумываю, как лучше его выполнить, а мыслительные процессы, как вы, конечно, знаете из психологии, в голове интеллектуалов происходят беспрерывно — и днем и ночью… и вдруг! И вдруг ночью, во сне, я начинаю сама с собой обсуждать способы выполнения вашего задания…
Называть фамилии, имена и клички объектов, явки, пароли, время встреч и прочее…
А вокруг меня соседи, которые неотступно за мной следят вот уже на протяжении многих лет.
Они же у меня под дверью круглосуточно, как сторожевые псы, лежат, чтобы услышать, о чем и с кем это Раневская там по телефону говорит!..
И что? Я, вместо того чтобы принести свою помощь на алтарь органов госбезопасности, предаю вас! Я пробалтываюсь, потому что громко говорю во сне… Нет-нет, я просто кричу обо всем, что у меня в голове…
Я говорю вам о своих недостатках заранее и честно… Ведь между нами, коллегами, не должно быть недомолвок, как вы считаете? Вы поймите меня правильно. Я хочу, чтобы наше с вами будущее сотрудничество развивалось на принципах взаимного доверия и искренности, или я ошибаюсь? Если я ошибаюсь — поправьте меня, уберегите меня от совершения в будущем роковой ошибки! Но что делать, если мои родители, будь они прокляты, передали мне такой порок — громко разговаривать во сне? Я уже обращалась к врачам, к светилам медицины — все пустое, ничего поделать не могут… Никакие снотворные и транквилизаторы не помогают… Может быть, у вас, товарищ Коршман, извините, товарищ Коршунов… имеются какие-то спецпрепараты, чтобы не выбалтывать секреты во сне?..
Страстный и сценически искренний монолог Раневской произвел на Коршунова неизгладимое впечатление, с явки он ушел подавленный и напрочь разбитый железными аргументами кандидатки на вербовку.
Доложив о состоявшейся вербовочной беседе Грибанову, он в заключение доклада сказал:
«Она согласна работать на нас, я это нутром чувствую, Олег Михайлович! Но… Есть объективные сложности, выражающиеся в особенностях ее ночной физиологии. Надо что-то делать… Да и потом… Как-то несолидно получается… Негоже все-таки нашей прославленной народной артистке занимать комнату в коммунальной квартире… Полагаю, что ради того, чтобы привлечь Раневскую к секретному сотрудничеству и эффективно ее использовать в наших интересах, надо бы ей выделить отдельную квартиру… У меня — все!»
«Что ж, подумаем», — ответил неопределенно Грибанов, но через месяц Раневская праздновала новоселье в высотке на Котельнической набережной…
И тогда Коршунов вновь пошел на приступ, стал названивать в Театр Моссовета, где работала Раневская, чтобы, значит, встретиться с нею и формально узаконить состоявшуюся вербовку отбором подписки о добровольном сотрудничестве, неразглашении и т. д. Ну, в общем, сделать все, как положено…
Однако каждый раз выяснялось, что Фаина Георгиевна пока не может с ним встретиться либо по причине своей занятости, либо по состоянию здоровья: то она готовится к премьере, то у нее сплин, то насморк.
Когда же, наконец, в телефонной трубке он услышал ее воркующий голос, очень доверительно сообщивший ему, как коллеге и товарищу по борьбе, что у нее начались какие-то «критические дни» и поэтому она просит вновь перенести свидание, он рассвирепел и в сердцах бросил ей, что послезавтра приедет к ней домой, в новую отдельную квартиру для окончательного расчета…
Не знал молодой капитан с начальным школьным образованием, с кем столкнула его судьба и какой прожженной бестией оказалась обхаживаемая им «кандидат на вербовку»…
На следующий день после разговора Коршунова с Раневской, рано утром, в приемной КГБ при Совете Министров СССР появился какой-то мужчина с испитой рожей и неопределенного возраста — от пятнадцати до восьмидесяти пяти лет — и попросил принять от него заявление. Настаивал, чтобы оно было обязательно зарегистрировано, потому как дело чрезвычайной государственной важности…
Заявление через час уже лежало на столе у Грибанова, потому что именно ему и было адресовано…
Не буду, Олег Юрьевич, напрягать память и цитировать этот пасквиль, скажу лишь одно: это было коллективное заявление жильцов высотки на Котельнической набережной, где уже месяц проживала Раневская…
В своем коллективном обращении квартиросъемщики (всего десять подписей), проживавшие над квартирой Раневской, дружно уведомляли органы госбезопасности, что прямо под ними проживает некая дама, артистка (фамилия Раневской в заявлении не указывалась), которая ночи напролет громко разговаривает сама с собой о происках империалистических разведок и о том, что она с ними, с этими ненавистными разведками, сделает, какую кузькину мать она им покажет, как только ее примут в органы госбезопасности внештатным сотрудником…
Через час Грибанов вызвал к себе Коршунова, отдал заявление, ограничившись коротким замечанием: «На Фаине поставь крест, ищи кого-нибудь другого… Молчащего во сне! Все! Свободен!»
По прошествии некоторого времени нам от агентуры, окружавшей Раневскую в Театре имени Моссовета, конечно, стали известны подробности создания пресловутого «коллективного заявления».
Артистка за две бутылки водки соблазнила на эту акцию сантехника из жэка, того самого заявителя с испитым лицом.
Но… поезд уже ушел, и квартира осталась за Раневской!
Фаина Георгиевна, приглашая коллег (среди них было немало агентов КГБ, которые по ней и работали, что для нее секретом не являлось) на чашку чая в свою новую квартиру на Котельнической набережной, еще долго вспоминала свое общение с Коршуновым и, как бы оправдывая свой дьявольски изощренный трюк с «коллективным заявлением», любила повторять:
«Девочки, вы должны меня понять. Я отказала ГэБэ лишь по одной причине. Дать много органам госбезопасности я не могу, а мало мне не позволяет совесть, — проклятое воспитание!»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments